Cегодня часто можно услышать, что раз «Линия Сталина» не остановила немцев и они вошли в Минск уже на седьмой день войны, значит её строительство было бессмысленной тратой денег.
Однако эти оборонительные сооружения строились вовсе не для защиты от Германии, с которой у СССР в 30-х годах даже не было общей границы. На территории Белоруссии СССР граничил тогда лишь с Польшей и Латвией. Главной же задачей укрепрайонов того времени было удержание приграничных районов до мобилизации основных сил, а не полная остановка и разгром врага, как ошибочно полагают многие.
В 1939-м Польша, как государство, прекратила своё существование, и у СССР с Германией появилась общая граница, но на 500 км западнее прежней. Старые оборонительные сооружения оказались в глубоком тылу Красной армии. На новой границе началось возведение новой «линии», куда и стали переводить войска прикрытия, свозить вооружение и спецоборудование, часть из которого снимали со старой границы.
Здесь не лишне вспомнить какой враг оказался у ворот нашей державы. 10 мая 1940 года Германия вторглась в Бельгию. В этот же день весь мир был изумлён лёгкостью, с которой всего 78 немецких парашютистов захватили неприступнейший форт Эбен-Эмаэль с гарнизоном из 650 защитников. Никто не ожидал, что немцы на безмоторных планёрах просто бесшумно спустятся с неба прямо на территорию форта и за 15 минут разрушат шесть из семи основных сооружений Эбен-Эмаэля с помощью кумулятивных зарядов и взрывчатки! Бельгийцы потеряли убитыми 69 человек, а немцы – всего 6! Захват форта и двух мостов через реку Маас открыл вермахту дорогу к сердцу Бельгии.
Свою ошеломляющую тактику вермахт применил и против нашей армии. 24 июня 1941 года, взяв Вильнюс, целых три немецких танковых дивизии повернули на Молодечно и устремились к Минску. Когда об этом доложили командующему Западным фронтом Павлову, то он не поверил! Считая столь глубокий танковый обхват безумием, он бросил противотанковые пушки под Лиду, где они и увязли в борьбе с пехотными дивизиями вермахта, не имевшими ни одного танка. А в это время немецкие 7-я, 12-я и 20-я танковые дивизии, покинув Вильнюс, продолжили наступление в… оперативной пустоте! Встретив ожесточённое сопротивление советских частей под Молодечно, фашистские танки к вечеру 25 июня всё же вышли к рубежам Минского укрепрайона. В бою под Радошковичами нашим разведчикам удалось захватить карты противника, в которых датой немецкого захвата Минска значилось 27 июня! Но и тут, не ввязываясь в затяжные бои, части противника обошли Минск широкой дугой с севера. Их стремительное появление под Острошицким Городком даже породило легенду о том, будто немцы устроили там посадочную площадку, на которую стали перебрасывать войска! 27 июня, перерезав дорогу на Москву, части 7-й танковой дивизии вермахта вошли в Смолевичи. Минск оказался в ловушке. А в это время далеко на западе части Красной Армии ещё только-только оставили Белосток. Они и предположить не могли, что восточнее их на 400 км, в глубочайшем тылу, враг уже отрезал им путь к отступлению по Московской дороге.
Наш историко-культурный комплекс находится недалеко от Заславля и занимает лишь крошечную часть территории Минского укрепрайона, полоса обороны которого составляла 140 км. В апреле 1941 года в этом укрепрайоне, из шести пулеметно-артиллерийских батальонов остался всего один. Командовать им назначили капитана А. Сугакова. Однако личного состава этого батальона едва хватало для несения караульной службы. Хотя на складах ещё хранилось кое-какое вооружение и оборудование, но многое в нём оказалось некомплектно или неисправно. В некоторых дотах уже не действовали связь и электроснабжение. Вести же огонь из казематов с неисправной вентиляцией было невозможно – бойцы задохнулись бы от пороховых газов.
Вот как описывает эту ситуацию сам Арсений Сугаков: «Когда в апреле 1941 года я принял пулемётный батальон, то обнаружил следующие недостатки:
Дисциплина в батальоне пала до невозможности, от бойцов поступали жалобы на перебои в питании. Продовольствия не хватало на сумму 10,5 тысяч рублей.
Всё вооружение с дотов было снято и свезено на склады в местечко Зелёное, артиллерийские стволы свалены в два яруса под открытым небом, оптика разбита, пулемёты покрыты ржавчиной, подземная связь и водоснабжение дотов абсолютно испорчены.
28 мая мною был получен приказ от командующего округом Павлова приступить к ремонту и маскировке дотов.
Когда я приступил к приёмке дотов, оказалось, что документация с них снята, перепутана и в таком виде хранится в штабе батальона, ориентиры (отдельные деревья) срублены колхозами на свои нужды.
Я решил написать докладную записку командующему округом с указанием этих и многих других недостатков.
3 июня командующий округом Павлов созвал совещание и на нём высмеял мои замечания по состоянию дотов, изложенные в моей докладной. И даже упрекнул в том, что будучи в запасе, я отстал как командир. Вот его подлинные слова: «Капитан Сугаков не знает, что у нас на новой границе построена другая линия обороны. А в старые доты колхозы будут картофель ссыпать».
15 июня 1941 года я получил приказ установить заново оружие в доты. С такой работой и за десять дней не справишься. К тому же нужны были специалисты по инженерной части. Поэтому я обратился за помощью к первому секретарю Заславского райкома партии, и мне выделили на три дня 85 парных повозок, запряжённых лошадьми. День и ночь мы развозили вооружение по дотам. Участок был протяжённостью от Дзержинска до Плещениц. Из 242 пулемётных дотов оружия хватило лишь на 105 дотов. Инженеров по восстановлению оборудования жизнеобеспечения дотов штаб округа не прислал. Восстанавливать электроснабжение и вентиляцию пришлось самим».
30 мая 1941 года помимо батальона Сугакова в Минском укрепрайоне появились ещё три артиллерийско-пулемётных батальона, управление укрепрайона и взвод связи, 18 взводов капонирной артиллерии, вооружённых 76-мм пушками и 9 отделений противотанковой артиллерии с «сорокапятками». Комендантом Минского укрепрайона был назначен полковник Сергей Филиппович Ляльков, а начальником штаба капитан Иван Кузьмич Юхимец. То есть, в преддверии войны укрепрайон стал оживать и до полного комплектования ему не доставало двух батальонов.
Многие могут подумать: «Разве сложно было просто затащить в доты недостающие пушки и пулемёты и с помощью обычных войск задержать врага?» Но так можно рассуждать, если вы никогда не были в доте. Оказывается, обычный станковый пулемёт устанавливается в доте на специальном казематном станке.
На таком станке наводка пулемёта по горизонтали осуществляется уже не руками стрелка, а ногами! Пулемётчик сидит на жёстко прикреплённом к станку сиденье и усилием ног поворачивает всю установку влево-вправо.
Кроме того пулемёт в доте подключён к специальной системе отсоса пороховых газов. Если этого не сделать, то стрелок может просто угореть от загазованности в каземате.
Для установки в доте пушки требовался специальный капонирный лафет и особенно усиленная работа вентиляции из-за гораздо больших объёмов пороховых газов.
Несмотря на все трудности Минский укрепрайон всё-таки принял участие в боях.
Со стороны Вильнюса на Минск наступали 7-я, 20-я и 12-я танковые дивизии вермахта. Дорогу им преградила всего одна наша 64-я стрелковая дивизия! Протяженность её фронта составляла около 50 км (вместо положенных 12-ти). Поэтому дивизионной артиллерии было сложно поддерживать огнём свои стрелковые части, а тем более доты укрепрайона.
Со стороны Барановичей на Минск двигались немецкие 17-я и 18-я танковые дивизии. На их пути была 108-я стрелковая дивизия, фронт которой составлял 40 км. Обе наши стрелковые дивизии опирались на доты Минского укрепрайона. Восточнее Минска в посёлке Уручье находилась 100-я стрелковая дивизия и 161-я была в резерве.
Лучше всего о возросшем сопротивлении наших войск в районе Минского укрепрайона свидетельствуют ежедневные сводки боевых действий вермахта. В сводке немецкой 12-й танковой дивизии за 26 июня записано:
«Сопротивление советских войск стало сильнее, чем в предыдущие дни боёв. Особенно это касается района укреплений старой русской границы северо-восточнее Ракова. Отмечен так же и сильный огонь русских из лесных массивов и населённых пунктов. Появились у русских и снайперы – в одном пехотном взводе выстрелами в голову убито 12 солдат из 45!».
На следующий день эту дивизию усилили мотострелковым батальоном, танковым полком и поставили задачу к вечеру овладеть Минском. Но 27 июня она в город так и не вошла. Весь этот и даже следующий день 12-я танковая дивизия вермахта провела в тяжелейших боях с защитниками советских дотов. Об ожесточённом сопротивлении русских свидетельствует подробный рапорт о боях 27 и 28 июня, в котором изложен опыт борьбы с советскими дотами:
«Западнее Заславля на уничтожение 26 русских бункеров дивизии пришлось потратить целых два дня.
В полосе наступления дивизии почти все без исключения доты были хорошо замаскированы,
имели обширные, перекрывающие друг друга сектора обстрела, которые эффективно прикрывали дороги и подступы к самим сооружениям.
Почти во всех бункерах были обнаружены по 3 амбразуры.
Наблюдение из дотов велось через перископы. Некоторые из бункеров имели полностью изолированные друг от друга казематы, от чего приходилось отдельно уничтожать каждый из них.
Чтобы выявить тщательно замаскированные доты группа танкового полка, обходя фронт с севера, вызвала огонь укреплений на себя. Группа понесла большие потери, но в результате были выявлены все огневые точки противника. Чтобы покончить с русскими, охранявшими свои доты, были применены тяжёлые миномёты и навесной огонь 105-мм орудий. Когда в целом с гарнизонами было покончено, наступило время ведения огня прямой наводкой. 37-мм противотанковые пушки пробивали бронезаслонки амбразур, а скорострельные 20-мм зенитные автоматы ставили точку в уничтожении защитников укреплений.
Как только доты были подавлены, штурмовые группы на танках Panzer IV врывались на позиции русских и довершали их разгром.
Сопротивление русских было разным и, возможно, зависело от личности командира. Одни гарнизоны дотов дрались до последнего солдата. Другие закрывали амбразуры при первом же выстреле прямой наводкой и поднимались в атаку. Третьи покидали казематы и занимали позиции в предполье, где оборонялись с исключительным упорством. Были и такие умолкшие бункеры, что не подавали никаких признаков жизни. Но когда штурмовые группы думали, что с русскими уже покончено, они вдруг открывали кинжальный огонь в упор. Такие «воскресшие» доты вечером 27 июня наделали нам немало бед, чем замедлили продвижение дивизии вперёд. Поэтому рекомендуется все без исключения бункеры уничтожать силами специальных сапёрных команд».
Как видно из этого донесения германская армия, воевавшая второй год, уже имела опыт по уничтожению дотов. Действуя по отработанной схеме, немцы посылали в бой танки, которые вызывали огонь на себя. Когда наши доты открывали огонь, противник фиксировал на своих картах эти огневые точки, после чего их подавление было делом времени. Попасть в амбразуру неподвижно стоящего дота не трудно. Поэтому амбразура артиллерийского дота прикрыта бронеплитой, которая опускается лишь на время выстрела пушки, а потом поднимается.
Достаточно перебить специальные (но не очень толстые) тросы на которых бронеплита опускается и тогда пушка окажется беззащитной. Ведь её сферический щит может защитить расчёт орудия лишь от осколков, а сама пушка будет выведена из строя после нескольких минут интенсивного боя.
Сегодня дорога из Молодечно на Минск проходит у деревни Лошаны, рядом с которыми и находится историко-культурный комплекс «Линия Сталина». Поэтому, когда посетители спускаются в наш артиллерийский полукапонир № 134 и видят, что его орудие направлено на шоссе с яркими автомобилями, то им кажется, будто прямо отсюда наши бойцы и вели огонь по немецким танкам, рвавшимся на Минск.
Но в далёком 1941 году дорога проходила за лесным массивом правее – у деревень Мацки и Боубли.
По ней к Минску рвалась 20-я танковая дивизия вермахта. Путь ей преградили части 64-й стрелковой дивизии, которые опирались на доты Минского укрепрайона. Дорога на Минск здесь была в секторах обстрела артиллерийского капонира № 06, полукапонира №02 и нескольких пулемётных дотов.
Сохранились воспоминания бывшего заместителя политрука Филиппа Рябова об обороне капонира № 06 у деревни Мацки:
«26 июня 1941 года в доте нас было 22 человека. Двадцать воинов и две женщины, жёны наших командиров. Дот представлял собой четырехпушечную батарею 76-миллиметровых орудий, т. е. два огневых взвода, командирами которых были участники финской кампании младшие лейтенанты Петрочук и Рощин. Помню, накануне первого боя позвонили из штаба и предупредили, чтобы гарнизон был готов к возможной схватке с фашистами. Могут атаковать и танки. Поэтому с самого рассвета мы внимательно следили за местностью. У перископа постоянно дежурили то младший лейтенант Рощин, то я, то рядовой Женжеро (в начале войны ему было присвоено звание младшего сержанта, а мне – заместителя политрука). Все воины нашего небольшого гарнизона были в готовности номер один.
— Вижу фашистские танки на старом тракте Минск-Вильнюс, – доложил Женжеро. — Всего шесть машин. Ориентир справа – топографический знак, слева – крайнее дерево опушки леса.
— Первое и второе орудия! Бронебойными! Заряжай! – подал команду младший лейтенант Петрочук (он командовал огневиками). Наводчики быстро поймали в перекрестие прицела передние машины.
Дот содрогнулся от одновременного залпа двух орудий и наполнился пороховым дымом.
— Молодцы! – прокричал Женжеро. – Оба снаряда попали в цель.
От первых снарядов два вражеских танка загорелись.
Не прошло и десяти минут, как еще два танка остановились на шоссе с перебитыми гусеницами. Очередным залпом у одного из них артиллеристы сбили башню, а другой подожгли. Остальные развернулись и ушли в укрытие.
В тот день мы отбили несколько атак гитлеровцев. Ни одна вражеская машина не прошла по дороге к Минску.
Утром 27 июня после артиллерийского обстрела фашисты ринулись в атаку. Но только мы открыли огонь, как они тут же отступили, направив на дот свои бомбардировщики.
В результате ожесточенного налета были уничтожены кухня, склад с продовольствием, командирский домик, «красный уголок», силовая установка, питавшая дот электроэнергией, запас бензина для движка. Для гарнизона наступило тяжелое время: не работала вентиляция, прекратилась подача воды. Бойцам гарнизона пришлось вести бой в кромешной темноте, без воды и еды (если не считать мешка сухарей да полмешка сахару). В верхних казематах скопилось столько пороховых газов, что воины стали задыхаться. Младший лейтенант Петрочук приказал всем, кто не вел огонь по врагу, находиться в нижних казематах. Но и там не было спасения от дыма. Вдобавок ко всему кончались снаряды.
Когда стемнело и вражеские атаки несколько утихли, младший лейтенант Петрочук послал рядовых Мышака, Синицына, Дергачева и меня в деревню Мацки, чтобы мы достали у крестьян керосиновые лампы или фонари, продукты и перевязочный материал, так как в доте появились раненые.
Осторожно подползли к крайним домам деревни, но они оказались пустыми. Мы в следующие – и те пустые. Вся деревня будто вымерла. Как мы обрадовались, встретив в одном из домов старую женщину! От нее узнали, что все жители деревни попрятались в убежища, с ее помощью отыскали колхозного бригадира. Рассказали ему, что в доте нет света и пищи, не работает вентиляция, к концу подходят запасы снарядов, появились раненые, а перевязочных материалов нет. Бригадир внимательно выслушал и пообещал помочь. Часа через полтора жители деревни Мацки собрали около десятка керосиновых ламп и фонарей «Летучая мышь», хлеб, сало, несколько простыней для перевязки, бидоны с молоком. Все это было доставлено в дот. А колхозник Николай Стасевич всю ночь с нашими бойцами подвозил на лошади к доту снаряды с запасного склада.
Видя такую заботу местных жителей, наши бойцы поклялись драться с врагом до последнего снаряда, до последнего патрона и не пропустить гитлеровцев к Минску.
Ночью попробовали переключить вентилятор на батарейное питание, но оно было слабым. Чтобы хоть немного очистить воздух в казематах от порохового дыма пришлось снова вручную приводить в действие вентиляторную установку.
Утром 28 июня немцы снова открыли по доту артиллерийский огонь, но вреда он нам не принёс. Стены и потолок нашей крепости были надёжными. Когда Женжеро доложил о появлении танков, Мышак и Луценко подняли бронезаслонки. Тщательно прицелившись, наводчики Васильев и Бутроменко, подбили два фашистских танка. Тогда немцы открыли огонь по амбразурам дота. Вражеский снаряд повредил механизм подъёма бронеплиты. Ликвидировать неисправность вызвался сам младший лейтенант Петрочук и рядовой Гафиз Зайнутдинов. Под огнём противника они пытались починить механизм, но от разорвавшегося рядом снаряда Гафиз погиб, а Петрочука ранило в рук.
Во время следующий атаки немецкий снаряд пробил сферический щит казематного орудия
и убил осколками наводчика и заряжающего. Ранения получили четверо бойцов и младший лейтенант Петрочук. Раненых перевязали жёны Рощина и Петрочука.
Гитлеровцы несколько раз пытались блокировать артиллерийский капонир, но всякий раз его выручал трёхамбразурный пулемётный дот, отсекавший немецкую пехоту. А пулемётчиков выручал наш капонир, огнём орудий уничтожавший танки.
Вскоре после сильной артподготовки немцы пошли в атаку со стороны деревни Криницы.
Под прикрытием леса они могли подойти к капониру незамеченными, так как лес начинался в нескольких метрах от него. Но фашисты были замечены из пулемётного дота, и артиллеристы в капонире были тут же предупреждены об этом.
Младший лейтенант Рощин приказал рядовым Луценко и Бобкову взять один пулемёт, а Синицыну и Дергачёву другой. Подпустив фашистов на близкое расстояние, они по команде открыли кинжальный огонь. Немцы никак не ожидали от нас пулемётного огня и попытались сменить позиции. Но как только они переместились в другое место, так по ним ударили пулемётные доты.
Конечно эта атака была отбита, но в целом положение нашего артиллерийского дота ухудшалось. Заканчивались боеприпасы, а за водой вообще приходилось ходить уже по ночам. В последний раз вызвался сходить за водой я сам. Взял термос, надел на него чехол, чтоб не гремел, нацепил на ремень несколько фляг и выполз из дота. По пути к реке несколько раз попадал под обстрел. Пришлось подолгу таиться. В конце концов добрался до реки, наполнил термос и фляги, напился сам и, как ящерица, стараясь не шуметь, начал обратный путь. На доставку воды в дот у меня ушло около двух часов».
Сохранились и воспоминания председателя сельсовета Мацков А. И. Абакунчика:
«Всякий раз, когда заканчивался немецкий налёт, жители нашей деревни с замиранием сердца прислушивались к звукам боя. Жив ли гарнизон? Не прекратился ли их огонь по врагу? Но дот жил и боролся. Лишь 29 июня, когда уже не осталось ни одного снаряда, защитники привели в негодность всё оборудование, сняли замки с пушек и поздно вечером покинули дот. Прошло несколько дней после их ухода, и вдруг в Мацки вернулся Филипп Иванович Рябов. Весь избитый, измождённый. В тот день в деревне не было немцев, и потому жители деревни пришли послушать его».
Тогда Филипп Иванович рассказал о последних днях боёв следующее:
«К исходу 29 июня две пушки капонира были уже разбиты. В доте скопились раненые из бойцов гарнизона, из других дотов и полевых частей. Врача у нас не было, а его обязанности исполнял санинструктор, прибывший из Минска. Удерживать дот было трудно. Если раньше нас поддерживала своим огнём артиллерия 64-й стрелковой дивизии, то 28 июня во второй половине дня она прекратила огонь.
Оказывается, уже к вечеру 26 июня артиллерия стала ощущать недостаток в снарядах, так как никто из тыла их не подвозил. Командир 64-й дивизии отправил за снарядами в Минск 15 машин, но они обратно не вернулись. Особенно остро не хватало 152-мм снарядов, и совершенно отсутствовали гаубичные снаряды 122-мм.
Восточнее нас была слышна перестрелка, но потом бой утих. Меня и рядового Юрова вызвал Петрочук и приказал найти Смоленский полк 64-й дивизии и передать его командиру, чтобы по сигналу красной ракеты его артиллеристы начали обстрел территории вокруг нашего дота. Если по доту попадёт – не страшно, он выдержит. Пусть подвезут снаряды из укрепрайона или со склада в Зелёном.
Полка в указанном месте мы не нашли, но застали там капитана, который с группой бойцов готовил два тяжёлых орудия к эвакуации. По его словам немцы окружили Смоленский полк, и штаб приказал сменить огневые позиции батарей.
Не теряя времени мы бросились обратно. По дороге, заметив группу красноармейцев, мы подумали, что они из Смоленского полка и направились к ним. Но они вмиг заломили нам руки, так как оказались переодетыми фашистами.
Так мы оказались в лагере для военнопленных. Когда же нас привлекли для очистки развалин в Минске, мне удалось бежать. Никого кроме жителей Мацков я здесь не знал, вот и вернулся сюда, в надежде немного подлечиться и потом пробиваться к своим».
Оказалось, что у Рябова вскрылась язва. Его укрыли у себя сначала Анна Игнатьевна Кривонос, а потом Зинаида и Василий Кушнеры. Дело пошло на поправку, но нашёлся предатель, донёсший фашистам, что в Мацках прячется политрук. Рябов снова попал в лагерь. Однажды ночью их повели на кладбище, чтобы расстрелять. Но пользуясь темнотой, Филиппу Ивановичу удалось бежать. Хозяин одного хутора у Ждановичей помог ему с одеждой и едой, но Рябов вскоре был снова задержан. Лагеря сменялись побегами и так всю войну, пока его не освободили в 1945 году англичане. После войны Филипп Иванович вернулся в свой родной Казахстан.
Восточнее Мацков через Козеково к Минску вела ещё одна дорога. По ней, обходя Минск широкой дугой, наступали части 20-й танковой дивизии вермахта.
Карта с дотами у этой дороги
Как здесь встретил войну Арсений Сугаков, можно узнать из его воспоминаний:
«В полдень 22 июня радио сообщило о том, что враг перешёл границу и вероломно напал на нашу Родину.
Утром 24 июня наши пехотинцы из нескольких пулемётов открыли огонь по неожиданно появившемуся самолёту. Командир 30-го стрелкового полка Александр Иванович Ефремов выскочил на опушку леса, где стояла счетверённая зенитно-пулемётная установка, и тоже открыл огонь. Самолёт тут же пошёл на снижение и скрылся за кронами деревьев. Вскоре выяснилось, что в горячке боя никто не заметил звёзд на самолёте, и он был всё-таки сбит. В кабине оказалось двое военных. Были они в форме советского майора и старшего лейтенанта. В документах задержанные числились «инспекторами по проверке любой воинской части о готовности отпора врагу». На документе были подпись и печать Белорусского Военного Округа. А задержали их потому, что при обыске оказали сопротивление. У них были найдены карты Минской области, отпечатанные в Германии и документы, зашитые в кителе. При допросе на мой вопрос: «Какое задание вы получили от немецкого командования?», майор ответили: «Убивать таких, как ты!». Я отправил их в НКВД Заславля. О происшествии сообщил в штаб ПВО округа.
25 июня 1941 года к линии обороны подошёл враг, завязался бой у деревни Козеково. Враг был отброшен. Все его атаки в этот день были отбиты. 26 июня враг возобновил наступление против капонирной артиллерии. Даю команду открыть огонь из всех стволов и пулемётов. В бою нами было подбито около 30 танков. Когда я передал эти сведения в Штаб округа, мне ответили: «Откуда у немцев столько танков?».
27 июня фашисты перешли в наступление по всему участку обороны батальона. Танки врага блокируют дот за дотом. Доты просят помощи, а у меня её нет. Запросил Штаб округа – связь с ним прервана. Звоню в Заславль – там уже немцы. Превосходящими силами противника наш батальон, невзирая на самоотверженное сопротивление, был разбит. Я остался в доте с пятью бойцами. Решили в плен не сдаваться и стали отходить к Минску. Достигли хутора Дегтерёвка и с группой присоединившихся к нам отступающих солдат на этом хуторе вступили в бой. В бою погибли почти все солдаты. Хутор окружили немцы. Хозяин хутора дал нам старую гражданскую одежду, а свой партийный билет, орденскую книжку и остальные документы я закопал в землю. Мы направились в Минск, который был совсем рядом, но по пути немцы всё-таки захватили нас в плен».
А теперь обратимся к немецким источникам, освящавшим эти бои.
О характере боев под Минском можно судить по описанию В. Штрауба, который служил в то время в 20-й танковой дивизии вермахта:
«27 июня, миновав Радошковичи, танковый батальон неожиданно наталкивается на сильного врага у Пильницы.
У нас появляются убитые и раненые. Четыре танка Panzer IV вступают в бой вокруг высоты у Пильницы. При подходе к ней танки попали под сильный противотанковый и артиллерийский огонь. Несмотря на это взвод продолжил наступление. После короткого боя танк командира взвода получил 3 пробоины от русских орудий, а он сам и его экипаж были ранены. Их отправили в лазарет, а взвод возглавил лейтенант Виннекнехт. Под его командованием взвод вывел из строя 2 противотанковые пушки с уверенностью, и 2 вероятно. Танк лейтенанта Зеиффера подбил вражеский танк.
После полуторачасового артиллерийского обстрела Пильница была взята, но мы не смогли продолжить наступление из-за недостатка топлива и боеприпасов.
Русские умело выбирали позиции и искусно защищали их, скрытно укрываясь за деревьями и кустарниками. Как правило, выбранные ими позиции господствовали над окружающей территорией и высотами. Из оружия противник применял противотанковые пушки, миномёты, артиллерию и бронеавтомобили.
Справа от нас была заболоченная территория, слева – плохо проходимая местность. Поэтому мы не могли охватить противника с флангов. До прибытия вызванной по радио артиллерии, наша батарея вела планомерный обстрел разведанных целей, экономя снаряды. Когда прибыла обещанная артиллерия и открыла сильный огонь по русским, их сопротивление прекратилось, и мой танковый батальон продолжили движение. Между покинутыми противотанковыми, миномётными и пулемётными позициями лежали трупы погибших советских солдат. Их артиллерия и бронеавтомобили смогли уйти.
Около Путников танковый батальон был атакован русскими самолётами. Вечером батальон натолкнулся на сильное вражеское сопротивление и больше не продвинулся. В самые короткие сроки он потерял 4 убитых, 4 раненых и целых 3 танка! На ночь мы заняли оборону. Но ночью ничего не случилось, и все немного отдохнули. В тот день на наш обоз снова напали русские и его опять пришлось отбивать у них. Несмотря на всё наше продвижение вперёд в тылу у нас не затухает война.
В 4:30 утра 28 июня мой танковый батальон снова двинулся вперёд. Но вскоре мы натолкнулись на сильное сопротивление русских. Даже при поддержке батальона пехоты сопротивление не было сломлено, и увеличились собственные потери. Часть подбитых танков пришлось бросить в заболоченной пойме ручья у Острошицкого Городка. Чтобы избежать дальнейших потерь, наступление было остановлено. Командир пехотного батальона собственными силами провёл боевую разведку. Из поросшей лесом высоты он мог осмотреть советские позиции и установить их силу. Ему удалось убедить командира бригады полковника фон Бисмарка открыть артиллерийский огонь по русским позициям.
29 июня было достигнуто быстрое продвижение на Минск. При достижении аэродрома, полувзвод попал под огонь русского арьергарда. Пришлось сломить сопротивление русских охватами с двух сторон. После преодоления участка ручья около деревни Лошица образовали предмостное укрепление. Около 9:30 часов дня штаб танкового полка и наш батальон появляются в почти полностью выгоревшем Минске. Без боя танки едут по улицам, опутанными свисающими трамвайными проводами и прочими проволоками. На городской окраине у аэродрома, танковый батальон снова вступил в бой с русскими. В ходе его в наши руки попали советские зенитные пушки. Отступающую артиллерийскую батарею мы обстреляли из 7,5 см пушки. Части русских, защищавшие город, позже были уничтожены подошедшей пехотой. Вечером мы выставили охранение штаб-квартиры дивизии. Но, соприкосновение с противником больше не было. Между тем восточнее Минска наша 20-я дивизия вступила в соприкосновение с 7-й танковой дивизией. В самом городе мы увидел первый подбитый T-34.
У многих из нас были удивленные лица при виде этого бронированного типа, о существования которого мы не имели никакого представления. К сожалению, потом мы будем его встречать очень часто».
Отчёт из журнала боевых действий 20-й танковой дивизии:
27 июня: идут упорные бои севернее и восточнее Минска. Однако противнику не удается препятствовать его окружению. Под прикрытием заслонов русские стараются вывести как можно больше войск на восток.
28 июня: при быстром прорыве 7-й танковой дивизии к Смолевичам позиции русских дотов севернее Минска были заняты немецкими войсками лишь частично, что привело к перебоям со снабжением и даже полной остановке наступления. Раненый в бою командир танкового полка полковник Ротенбург был убит, когда его пытались доставить в тыловой госпиталь. Учтя это, командование 20-й и 12-й танковых дивизий решили возобновлять свои наступления только после полного уничтожения защитников советских дотов. До сих пор большой брешью в немецких позициях у Минска является разрыв фронта в районе Воложина.
Части 20-й танковой дивизии весь день ведут ожесточенные бои в полосе дотов и несут при этом существенные потери. Погиб командир полка и ещё 8 офицеров.
В штаб докладывают, что в 16:00 Минск взят силами 12-й танковой дивизии.
29 июня: только теперь, покончив с русскими дотами, части 20-й танковой дивизии вышли на автодорогу Минск-Смолевичи.
Части 12-й танковой дивизии вынуждены в сильно пострадавшем от пожаров Минске вести боевые действия с группами противника.
30 июня: за всё время боёв по прорыву рубежей дотов северо-западнее Минска три танковые дивизии понесли такие потери, что запланированное на 2 июля возобновление наступления, придётся осуществлять при наличии в своём составе 70% танков.
Всего в этих трёх дивизиях было 784 танка. 30% выбывших в боях за Минск немецких танков – это 210 машин (целая дивизия). В наших донесениях числится около 300 танков. По этому поводу командир 64-й стрелковой дивизии Сергей Иванович Иовлев писал:
«Что касается 300 танков, якобы уничтоженных под Минском нашими воинами, то я считаю, что в этом деле должна быть полная объективность. Ведь что значит поджечь бутылкой с бензином один танк врага или подорвать его связкой гранат? А означает это величайшее мужество воина, его огромную силу воли, собранную в кулак, чтобы бороться с бронированным чудовищем и победить его. Это, наконец, огромная психологическая борьба с самим собой, с инстинктом самозащиты человека.
Что касается сожжённых танков, то их под Минском немцы потеряли не меньше сотни. Подбитых же могло быть и двести. Ведь стоит в танке разбить гусеницу, как он тут же остановится. Наши воины законно считали его подбитым. А этот танк после несложного ремонта уже через час опять шёл в бой, где его снова могли подбить. И так не один раз! А вот сожжённые танки не всегда подлежали восстановлению. А вообще под Минском хотя бои были скоротечными, но носили ожесточённый характер».
Об ожесточённости боёв под Минском свидетельствует и сравнение немецких потерь в танках. Всего три танковые дивизии лишились в трёхдневных боях за столицу Белоруссии 210 машин – и 640 танков потерял весь вермахт за сорок дней Французской кампании!
Французская «Линия Мажино» – инженерное чудо ХХ века, построенное для сдерживания именно армии Германии, – не задержала продвижения вермахта ни на один день. Отмобилизованная и укомплектованная по штатам военного времени армия Франции, находясь в состоянии войны с Германией аж с сентября 1939 года, в мае 1940-го не смогла оказать вермахту достойного сопротивления и проиграла войну.
До 22 июня 1941 года у СССР с Германией был мир, поэтому многие советские части были укомплектованы по штатам мирного времени. Из народного хозяйства в армию не был изъят недостающий автотранспорт, и боеприпасы хранились на складах военных округов. Поэтому, когда с началом войны западнее Минска стала разгружаться прибывшая из Смоленска 64-я стрелковая дивизия, то её артиллерия имела лишь те снаряды, что находились в артиллерийских передках. Следовавший за ней эшелон с боеприпасами не доехал до Минска, остановленный немецким авиаударом в Колодищах. А огромный склад боеприпасов Белорусского округа у Дзержинска уже был в недосягаемости для защитников Минска. Развёрнутая восточнее Минска 100-я стрелковая дивизия ещё не успела получить вооружение даже по штатам мирного времени и была лишена артиллерии! И тем не менее Минский укрепрайон «Линии Сталина», построенный для сдерживания армии Польши, и неукомплектованный полностью, связывал своим сопротивлением продвижение германской армии три дня. Полоцкий укрепрайон сдерживал немцев 20 дней, а Киевский – более чем два месяца! Из-за упорного сопротивления частей Красной Армии и столь продолжительных задержек у Полоцка и особенно у Киева, немцам пришлось прекратить наступление на Москву и повернуть танки на Украину. В итоге темпы наступления по плану «Барбароссы» были сорваны, и в конце 1941 года части вермахта были разгромлены под Москвой. В дальнейшем немцев ожидало поражение в Сталинграде, затем под Курском и на Украине, потом в Белоруссии и Прибалтике, и в конце концов война докатилась до самого Берлина.
Так что о целесообразности строительства оборонительных линий надо судить не по умозаключениям обывателей, а по историческим результатам. Финны построили «Линию Маннергейма» и войну проиграли. Французы с супер «Линией Мажино» тоже сдались. А наша армия не только выстояла в борьбе с самой могущественной военной машиной в мире, но и разгромив её, водрузило знамя Победы над рейхстагом!
Вот именно этому подвигу советских воинов и посвящён наш историко-культурный комплекс, носящий имя «Линия Сталина».
Об интенсивности боёв в Минском укрепрайоне свидетельствуют не только следы от снарядов, сохранившиеся на наших дотах, но даже остатки самих снарядов и крупные осколки, до сих пор попадающиеся там! Предлагаем вашему вниманию фоторепортаж о той части дотов Минского укрепрайона, которые находятся рядом с нашим комплексом.
